?

Log in

No account? Create an account

Категория: литература

МИХАИЛ КЕДРЕНОВСКИЙ
scream
a_lebedev


"Кто такой Чарльз Буковски?"
Спросила меня девочка с фотоаппаратом в руках.
Высокая и совершенно плоская.
Я понял, что что-то пошло не так.
Новые кеды, рубашка в клетку,
В сумочке томик Чака Палланика.
Мне больше нравится Клара Цеткин
И подростковая наркомания.

Возможно, это звучит слишком грубо,
Но меня уже здорово заебали
Эти любители "Бойцовского Клуба"
И фотографии концептуальной.
Нет, я не то чтобы против, поверьте.
Я тоже люблю посидеть на крыше.
Но вы меня врятли встретите
На Пикнике Афиши.
Мне не уперлись кафе и Арт-клубы,
Блоги, забитые мыслями "в глубь себя".
Стоят чего-то только женские губы.
И водка.
Все остальное-хуйня.

***

У Московского Государственного Университета
Стоят Бэнтли, Ламборджини, Майбахи.
Я видел такие только в кино про агентов,
Небритых, в полурастегнутой дорогой рубахе.
Сегодня на них приезжают студентки
Учиться философии и уголовному праву.
Вы, видимо, ждете негодования,
Что-нибудь про анархию и тупую бабу,
Про несправедливость и мерины в пламени?
Ну нет, это было-бы слишком грубо.
Мне наоборот нравятся эти богатые суки.
Я бы хотел, чтобы такая катала меня в клубы,
А я ебал бы ее на досуге.
Она бы угощала меня кокаином,
А я рассказывал ей про искуcство.
У нее непременно ноги были бы длинные,
И, если повезет, даже грудь искусственная...
Но меня не пускают в элитные клубы.
Кому в клубе нужен неудачник - поэт?
У меня нет бабла, я не крашу губы,
И хуево умею делать минет.
Сегодня стихи не дают урожая,
Не откроют мне путь в кокаиновый рай.
Я на порнуху дрочить продолжаю,
И каждое утро сажусь на трамвай.
 

МИХАИЛ КЕДРЕНОВСКИЙ aka great_celvin  ахуенен!

Марк Твен. Военная молитва (Отрывок). (1905)
scream
a_lebedev

Господи боже наш, наши юные патриоты, кумиры сердец наших, идут в бой - пребудь с ними! В мыслях мы вместе с ними покидаем покой и тепло дорогих нам очагов и идем громить недругов. Господи боже наш, помоги нам разнести их солдат снарядами в кровавые клочья; помоги нам усеять их цветущие поля бездыханными трупами их патриотов; помоги нам заглушить грохот орудий криками их раненых, корчащихся от боли; помоги нам ураганом огня сровнять с землей их скромные жилища; помоги нам истерзать безутешным горем сердца их невинных вдов; помоги нам лишить их друзей и крова, чтобы бродили они вместе с малыми детьми по бесплодным равнинам своей опустошенной страны, в лохмотьях, мучимые жаждой и голодом, летом - палимые солнцем, зимой дрожащие от ледяного ветра, вконец отчаявшиеся, тщетно умоляющие тебя разверзнуть перед ними двери могилы, чтобы они могли обрести покой; ради нас, кто поклоняется тебе, о господи, развей в прах их надежды, сгуби их жизнь, продли их горестные скитания, утяжели их шаг, окропи их путь слезами, обагри белый снег кровью их израненных ног! С любовью и верой мы молим об этом того, кто есть источник любви, верный друг и прибежище для всех страждущих, ищущих его помощи со смиренным сердцем и покаянной душой. Аминь.
Марк Твен. Военная молитва (Отрывок). (1905)

Отрывок из книги "Шантарам" (Грегори Дэвид Робертс)
scream
a_lebedev


— Миром управляют миллион злодеев, десять миллионов тупиц и сто миллионов трусов, — объявил Абдул Гани на своем безупречном оксфордском английском, слизывая c коротких толстых пальцев прилипшие к ним крошки медового кекса. — Злодеи — это те, кто у власти: богачи, политики и церковные иерархи. Их правление разжигает в людях жадность и ведет мир к разрушению.

Он помолчал, вглядываясь в фонтан, шепчущий что-то под дождем во дворике Абдель Кадер Хана, будто черпал вдохновение в мокром блестящем камне. Затем он вытянул руку, ухватил еще один кекс и заглотил его целиком. Двигая челюстями, он с извиняющимся видом улыбнулся мне, словно говоря: «Я знаю, что мне не следовало бы этого делать, но не могу удержаться».

— Их всего миллион во всем мире, настоящих злодеев, очень богатых и могущественных, от чьих решений все зависит. Тупицы — это военные и полицейские, на которых опирается власть злодеев. Они служат в армиях двенадцати ведущих государств мира и в полиции тех же государств и еще двух десятков стран. Из них лишь десять миллионов обладают действительной силой, с которой приходится считаться. Конечно, они храбры, но глупы, потому что жертвуют своей жизнью ради правительств и политических движений, использующих их в собственных целях, как пешки. Правительства в конце концов всегда предают их, бросают на произвол судьбы и губят. Ни с кем нации не обходятся с таким позорным пренебрежением, как с героями войны.

Дождь заливал сад и плиточный пол в открытом дворике с такой интенсивностью, словно по небу текла река, которая обрывалась в этом месте водопадом. Тем не менее, фонтан упорно продолжал выбрасывать свои бессильные струи навстречу льющемуся сверху потоку. Мы сидели под защитой окружающей дворик галереи, в тепле и сухости — не считая пропитанного влагой воздуха, — потягивали чай и наблюдали за этим потопом.

— А сто миллионов трусов, — продолжал Абдул Гани, защемив в толстых пальцах ручку своей чашки, — это бюрократы, газетчики и прочая пишущая братия. Они поддерживают правление злодеев, закрывая глаза на то, как они правят. Среди них главы тех или иных департаментов, секретари всевозможных комитетов, президенты компаний. Менеджеры, чиновники, мэры, судейские крючки. Они всегда оправдываются тем, что лишь выполняют свою работу, подчиняясь приказам, — от них, мол, ничего не зависит, и если не они, то кто-нибудь другой будет делать то же самое. Эти сто миллионов трусов знают, что происходит, но никак этому не препятствуют и спокойно подписывают бумаги, приговаривающие человека к расстрелу или обрекающие целый миллион на медленное умирание от голода.
Абдул замолчал, разглядывая мандалу, сплетенную из вен на тыльной стороне его ладони. Затем, вернувшись к действительности, он посмотрел на меня с мягкой доброжелательной улыбкой.

— Вот так все и происходит, — заключил он. — Миллион злодеев, десять миллионов тупиц и сто миллионов трусов заправляют миром, а нам, шести миллиардам простых смертных, остается только делать, что нам прикажут.